Послать SMS

TELE2

LMT

Другие статьи по архитектуре и строительству

Маскачка между прошлым и будущим

Московский форштадт, Маскачка, несмотря на близость к центру Риги, практически лишен примет развивающегося капитализма — ни тебе шикарных витрин, ни эксклюзивных офисных зданий. Сплошные трущобы. Но к этому району сейчас приковано внимание иностранных архитекторов и инвесторов.

 

Автор: Дмитрий МЕДВЕДЕВ, Суббота

Ластадия

Еще с XVIII столетия Рига подразделялась на центр и предместья — форштадты. Которые в случае нападения неприятеля сжигались, а их обитатели укрывались за городской стеной.

Предместье, расположенное на месте нынешнего Московского форштадта, называлось Ластадией (от немецкого слова «lastadie» — «верфь»).

Первые жители поселились в Ластадии еще в XVI веке. По своему ландшафту этот район мало напоминал нынешнюю Маскачку: песчаные холмы чередовались с рытвинами и ямами — последствиями постоянных наводнений. Первым делом жители Ластадии построили дамбу вдоль Даугавы, но все равно каждую весну и часть осени улицы были залиты водой. Самые мощные наводнения произошли в 1649 и 1744 годах. Во время последнего вода потопила 200 свиней, повредила около тысячи домов и разрушила часть насыпных холмов.

Еще больше предместье страдало от пожаров. Они происходили почти каждый раз, когда на Ригу шел неприятель: в 1559, 1601, 1656, 1700, 1710, 1812 годах. После последнего пожара был разработан план восстановления предместья, в соответствии с которым решено было проложить несколько хороших улиц. Одна из них прошла рядом с бывшей дамбой и ныне зовется улица Маскавас.

Издревле русские купцы держали здесь всю торговлю, крупнейшие огородники, трактирщики и хозяева бань тоже были русскими. Там находился крупнейший «супермаркет» Риги — Гостиный двор, просуществовавший до Первой мировой войны.

Московский форштадт всегда считался небезопасным. «Сюда по вечерам редко заглядывали люди из центра, потому что этот район пользовался славой центра воровских и разбойничьих шаек. Малочисленная полиция смотрела на них сквозь пальцы, а чаще даже побаивалась их», — вспоминал современник.

Звенели колоколами православные церкви, слышалась русская речь, улицы, ведущие к Даугаве, назывались выводами. Почти двести лет Московский форштадт жил обособленно.

Осколок империи

.

«На Московской тускло светят фонари, блестит снег, горят зимние звезды. Пусто, черно. Трусцой по снегу ползут сани

  — Извозчик, на Николаевскую!

  — Шестьдесят рубликов.

  — С ума сошел! Тридцать.

  — Что вы, барин?! А овес-то почем?

  — Ну, сорок.

  — Пожалуйте.

Санки круто заворачивают, скрипя по снегу полозьями.

  — Осторожнее, дядя, не попади под трамвай!

  — Не попадем!

...Огромный материк шестнадцать лет тому назад дрогнул, зашатался и безвозвратно канул на дно. Чудом уцелел маленький островок, и на нем — несколько толстосумов, десятки лабазов, воровская толкучка, кастет в руке хулигана, ростовщик Жила, смрадный чад кабаков. «Да и такой, моя Россия...» Ну конечно. Но зачем все-таки уцелело главным образом это?

Черный виадук, за ним яркий свет. Здесь форштадтское царство обрывается. Здесь Рига, Латвия, 1933 год, реальная жизнь. Только снег и звезды те же, что на форштадте, те же, что в России...»

Так Георгий Иванов в 1933 году описал то, что поражало всех русских эмигрантов, посетивших Ригу в 20-30-е годы прошлого века. Вплоть до улманисовских времен, когда Московская улица была переименована в Латгалес иелу, Московский форштадт оставался заповедным уголком былой России — с трактирами, купцами, извозчиками, буквами «ять» и «еръ».

Плохое место

    Чего только не наслушаешься про злополучную Маскачку! Район представляется средоточием зла — здесь и алкоголики, и наркоманы, и бомжи... За сантим зарежут!

    Не убоявшись всех этих ужасов, я все-таки решил прогуляться по форштадту.

    Центральный рынок можно считать границей между «хорошей» Старой Ригой и «плохой» Маскачкой. Сразу же за торговыми рядами улицы становятся уже и грязнее, а мостовые теряют   асфальтовое покрытие.

В своей экскурсии я старался как можно дальше забраться в трущобы. Иногда попадались барские особняки за высокими заборами. Интересно, подумалось мне, что думают владельцы о перепланировке Маскачки, — того и гляди попадешь под снос. Много домов, на мой взгляд, достойны реставрации. Возможно, если бы они стояли в центре Риги, их не стали бы сносить. Атланты, кариатиды и капители встречаются на Маскачке довольно часто, но очень облупленные.

    Порой пейзаж становится совсем буколическим — домик, яблоневый сад, лохматый барбос за забором. Видно, что чужие здесь ходят редко. Зато свои стоят на углах и что-то громко обсуждают. К троице подходит женщина в шлепанцах и с бранью уводит одного из них. Двое других сокрушенно мотают головами и стреляют у меня сигарету. Потом спрашивают 25 сантимов. Получив деньги, один из них скрывается в подворотне, а другой посвящает меня в достоинства и недостатки местных алкогольных точек. Я узнаю, где спирт нормальный, а где не очень. Скоро ушедший возвращается. Я отказываюсь от предложенного «нормального спирта» и спрашиваю: слышали ли мои новые знакомые о планах перестройки своего района? Выясняется, что слышали, но в возможность таковой не верят.

    — Ты подумай, — бьет себя в грудь небритый Вова, — куда же они всех местных денут? Я здесь родился и вырос, никуда отсюда не поеду! Мне хоть виллу на Канарах предложи, с места не тронусь... Пусть перестраивают... Посмотрим...

    Наладив знакомство, осторожно спрашиваю, где взять «кайфа».

    — Это на Лубане, — отвечает Вова. — Мы этим не балуемся...

    Лубанчик живет таинственной бурной жизнью. Среди разваливающихся хибарок попадаются очень приличные домики. В подворотнях стоят машины, в них сидят серьезные молодые люди. Меня пока никто не бьет и не грабит, но провожают подозрительными взглядами. Наконец цыганка из стоящей у дороги компании машет мне рукой. «Кайф ищешь?» — спрашивает она и, услышав отрицательный ответ, недоуменно на меня глядит — по всему видно, что просто так здесь никто не гуляет. Тут около компании останавливается машина, и цыганка спешит к ней. Я слышу обрывки фраз: «Кайф хороший... Сам курить будешь, жене дашь, спасибо скажешь...»

Здесь будет город-сад

    Планы по реконструкции Московского форштадта существовали еще в советское время. И не предусматривали сохранения старой застройки. В 1969 году группа архитекторов предложила намыть грунт из речного русла и отгородить Маскачку новым жилым районом с большой магистралью. Так и возникла улица Краста. Правда, застройка на ней планировалась совсем другая.

    А чего же нам ждать сегодня? Пока прогнозы обнадеживают. Недавно состоялся международный пленэр по разработке вариантов развития Московского форштадта. Пока лучшим признан проект австрийских архитекторов «Город-сад» — объединить массивы Маскавас и Краста, создать аллею офисных зданий и благоустроить зеленую зону. Австрийцы уверяют, что уже через 10-15 лет район может измениться до неузнаваемости.

    Правда, удастся ли сохранить существующие уникальные здания, пока непонятно. Кто будет определять, ценный дом или нет? Да и что делать с аборигенами? Вдруг действительно «никуда не поедут»? Как же тогда, цитируя руководителя инспекции по защите памятников культуры Рижской думы Андриса Циниса, удастся превратить Маскачку в «эксклюзивный жилмассив»?

    Множество вопросов. А пока рынок диктует свои условия. Земля на форштадте все дорожает — в среднем на 50 процентов в год. С одной стороны Маскачку теснит шумная улица Краста с супермаркетами и автозаправками, с другой — железная дорога. Отступать некуда. Зажатый в тиски, Московский форштадт мрачно ждет перемен.

Еженедельник Суббота № 14 от 01.04.2004